Те же и Скунс – 2 - Страница 40


К оглавлению

40

– Кто такой хоть? Ты сказал, Никита… как там его?

– Новиков! – Кирилл воздел кверху мозолистый, со следами въевшегося масла указательный палец. – Вон джип стоит, – кивнул он на высокий золотистый автомобиль, припаркованный в уголке. – Его «уазовский». Сам из Ульяновска припёр и теперь в хвост и в гриву… Чтоб знать, хвалить людям или нет. А изобретений изобрёл больше, чем я за свою жизнь приросших гаек отвернул…

– Сотрудничаете, значит, – подвёл итог Снегирёв. Он уже догадался, что Кирюшка сейчас начнёт сватать ему очередную техническую новинку. Если честно, эта мысль особого энтузиазма не вселяла.

– Ещё как сотрудничаем!.. – одёрнул неизменный ватник Кирилл. – Никита в карбюраторном институте. раньше работал, так теперь знаешь что выдумал? «Бензогаз» – устройство такое…

– И что оно? – вздохнул Снегирёв.

– Оно так распыляет бензин, что на выходе получается уже не взвесь из капелек, а натуральный газ. Потому и называется. Ну и сгорает – на чистую воду и углекислый! Проверено!

– Где-то мы уже обо всём об этом читали… – покивал головой Алексей. – Свежесть зимнего утра… Годичная экономия на бензине позволит вам поменять «Запорожец» на «Мерседес»…

Рекламные объявления подобного свойства действительно попадались нередко. Потом какой-нибудь серьёзный автомобильный журнал проводил тест и публиковал разгромную статью с результатами. Одна беда – фирма-изготовитель, как правило, успевала настричь денежек и благополучно растаять в тумане.

– Ты не смейся, – сказал Кольчугин серьёзно. – Тебе хаханьки, а Никита с этой шарманкой медаль на выставке получил. Золотую. В Париже.

– Только не говори мне, что за экологию…

– За неё самую.

– Ой, Кирюха, – горестно предрёк Снегирёв, – помяни моё слово: наживёшь ты себе с ним геморрой…

Кольчугин крепко взял его за колечко «молнии» на груди:

– Знаешь что? Я вот сейчас пойду и сам лично тебе «Бензогаз» в машину всобачу. Совершенно бесплатно. Поездишь, попробуешь… Понравится – купишь. А не понравится – опять же бесплатно сниму. И убытки, если какие будут, – с меня…

Снегирёв секунду молчал, глядя ему в глаза. У них с Кириллом были давние отношения, начавшиеся с того, что Алексей спас ему жизнь. Скунсу слишком хорошо было известно, как мало это обстоятельство на самом деле значит. Ещё он знал, что Кольчугин по крайней мере смутно догадывается – его ангел-хранитель и постоянный клиент работает далеко не воспитателем в детском саду. Алексей мысленно взвесил самые разные вероятности, касавшиеся новиковской «шарманки». И тот факт, что никакого затаённого страха Кольчугин не излучал. Если не считать нормального волнения мастера, готового до конца отстаивать честь технического шедевра, несправедливо поставленную под сомнение.

– И вообще, – сказал Кольчугин. – Я тебя когда-нибудь подводил?

– Аллах акбар! – Снегирёв вскинул руки в шутливом отчаянии. – Да хоть вечный двигатель. Только отстань…


Ирина Гнедина возвращалась домой с прогулки. Прогулка состояла в том, что она не спеша дошла до Новочеркасской площади, спустилась в кольцевой подземный переход и проделала по нему полный круг, останавливаясь у каждого ларька и подолгу рассматривая китайско-турецкое барахло на витринках. Она могла бы вызвать машину и отправиться по лучшим городским магазинам. Иногда она так и поступала. Иногда же – пешком обследовала дешёвые точки на Новочеркасской или на знаменитом вещевом рынке у Ладожского вокзала. Даже рылась в импортном вторсырье, сваленном на продавленные раскладушки в загончиках, громко называемых магазинами second hand. Малоимущие бабушки, подыскивавшие на толкучке дешёвую одежонку внучатам, недоумевающе косились на холёную барышню:

Ирина ходила в песцовой шубке, а в ушах у неё поблёскивали бриллиантовые серёжки. Не иначе, думали бабушки, любит шить, вот и вертит так и этак иностранные вещички, высматривает фасон!.. Но нет, Иринины портновские таланты не простирались дальше неохотного пришивания пуговиц. Не страдала она и неудержимой страстью к покупкам – приценивалась и смотрела больше ради забавы. Вот и сегодня Ирина приобрела всего одну вещь. И то не в ларьке и даже не с расстеленного на земле мятого полиэтилена. Её внимания удостоился зачуханный алкоголик, стоявший возле выхода из подземелья. Вернее, не сам алкоголик, а некий предмет в его отёчной сизой горсти. Этот предмет вбирал тусклый свет пасмурного зимнего дня, а потом, накопив порцию, выбрасывал её сквозь прозрачные лучистые грани, рождая неожиданные отблески.

– Сколько? – останавливаясь, спросила Ирина. Она была не брезглива.

– Пятнадцать, – с надеждой произнёс пьяница. – Берите, дамочка, не пожалеете. Видите, как играет? Гусь-Хрустальненская…

Ирина вручила ему три пятитысячные бумажки и взяла из грязной руки небольшую, но довольно увесистую солонку, сделанную в виде капустного кочана. Завиток прозрачных листьев с изящным углублением для соли, видимо, символизировал осеннее квашение капусты. Ирина положила приобретение в сумочку, рядом с кошельком, косметичкой и сотовым телефоном. И пошла дальше – домой.

В этот день возле самой парадной её ожидала нечаянная находка. Проходя через двор, Ирина издалека разглядела в затоптанном сером снегу нечто ярко-зелёное и, приблизившись, перевернула носком сапожка… кусок кактуса. Неведомо как угодивший на пешеходную дорожку двора. Быть может, надоевшее растение несли в помойку выбрасывать и по дороге сломали. Или подростки открыли окно покурить и нечаянно зацепили горшок… Как бы то ни было, зелёный тропический обломок лежал в стылом ленинградском снегу и, по всей видимости, был ещё жив. Ирине даже вспомнилось нечто полузабытое: похожий цветок стоял когда-то в Университете, на английской кафедре, где она изредка появлялась студенткой. Назывался он вроде бы «филокактус» – и то верно, чему бы ещё расти на филфаке?.. И он красиво так цвёл, мясистыми малиновыми граммофончиками, лишёнными, правда, всякого аромата, но зато ронявшими на пыльный подоконник большие, липкие капли нектара…

40