Те же и Скунс – 2 - Страница 120


К оглавлению

120

– Ему, так и быть, орден, – развивала мысль Пиновская. – А премию – нам… Уж до того кстати бы…

Плещеев, взявший было чашечку, со стуком поставил её обратно на блюдце:

– Да когда я в этом доме хоть что-нибудь правильно делал?!

– Иногда бывает, Серёженька, – утешила его Марина Викторовна. – Иногда. Ты, главное, творчески развивайся…

– А мы, как это… не хочешь – заставим, не умеешь – научим, – посулил Дубинин. – Чем, кстати, кончилось? Нас пока ещё не разогнали?..

– Пока нет. – Плещеев отпил кофе, сморщился и сунул в рот развёрнутую Пиновской конфету. – Наобещали, правда, такого… При дамах произнести не решусь…

Осаф Александрович покосился на прикрытую Наташей дверь кабинета:

– А если серьёзно, ты, Сергей Петрович, в самом деле давай дозревай. Я ведь ему в «Интернете» мигом приглашение выставлю. И он его, что самое-то смешное, получит…

«И в гости придёт, – подумал Плещеев. – С него станется…» По большому счёту от такой перспективы следовало заплакать. Он попробовал представить себе эту картину – и закашлялся, подавившись кофе в приступе неудержимого смеха.


– Светик? Привет, рыженькая, это я, Валентин… Как ты там, не хочешь сегодня меня навестить? Ну и отлично, я за тобой на машине заеду… Нет-нет, просто так вышло, что я сегодня пораньше освободился…

Проспект Ветеранов

Жуковский «Москвич» был семьдесят четвёртого года выпуска, декабрьский, и Стаська, к сожалению, знала об этом. К сожалению – потому что не меньше десятка предложений о продаже «четыреста восьмых», найденные в коммерческих газетках, были рассмотрены и отвергнуты именно по этой причине. Снегирёв без устали читал объявления и звонил, в том числе даже в Новгород и в Москву. А проезжая по питерским улицам, всё поглядывал по сторонам, выискивая характерные силуэты пожилых «Москвичей» – не мелькнёт ли у какого за стеклом беленькая бумажка с надписью «ПРОДАЁТСЯ»?..

Несколько раз он останавливал такие автомобили начинал подробный расспрос. Потом, извинившись, о кланивался.

«Москвич», чьи номера по-прежнему лежали у него в багажнике «Нивы», для Стаськи числился в ремонте. Дни между тем шли, а поскольку даже сильно покалеченный автомобиль нельзя чинить бесконечно – время начинало поджимать всё ощутимее. Наконец Алексей пришёл в отчаяние и надумал распространить область своих интересов на все «четыреста восьмые» вообще. Поскольку машину, не предназначенную для продажи сегодня, довольно легко сделать таковой назавтра – всё зависит от предлагаемой суммы. Одна беда, старое поголовье зимой большей частью зарастает сугробами на стоянках. Или вовсе прячется в гаражах.

Снегирёв начал перебирать про себя «автопортреты» (от слова «автомобиль») всех стоянок, где ему в разное время случалось держать свою «Ниву». А потом решительно порулил на проспект Ветеранов.

…Очередная оттепель растопила снег до асфальта, и серовато-голубое пятнышко бросилось ему в глаза ещё с поворота. Благо помнил, куда смотреть. Он, в общем, и курс-то сюда взял именно из-за цвета – «Ладога», один в один с жуковским. Не потому, что зелёную или оранжевую машину было бы хлопотно перекрасить. Просто имеющие одинаковый цвет (да ещё такой редкий) могут с хорошей вероятностью оказаться одного года выпуска. А кроме того – насколько он помнил, стоянку автомобиль покидал редко. Он и теперь, родимый, был здесь. Снегирёв ощутил, как между лопатками побежали мурашки интуитивного предчувствия удачи, и твердо приказал себе не говорить «гоп».

Он остановился возле шлагбаума, и удача продолжилась. Ему навстречу в огромных растоптанных валенках, с метлой и лопатой шёл дежурный кладовщик дядя Витя:

– Бли-и-и-ин, какие люди приехали!..

Снегирёв вытянул из-за сиденья негромко звякнувшую сумку:

– Я тут кстати пивка захватил. «Мартовского»…

В отношениях с людьми ему вообще-то полагалось следовать одному важнейшему правилу: НЕ ЗАПОМИНАТЬСЯ. Среди прочего, на автостоянках. Приехал, поставил, расплатился, ушёл, пришёл, завёлся, уехал. Всё. Снегирёв так себя и вёл, когда ему было надо. В других случаях срабатывал принцип, который он ещё в детдоме почерпнул от одной нянечки. Неграмотная женщина формулировала его так: «Кинь хлеб-соль за лес, а потом пойдёшь и найдешь».

– О-о, любимое, – обрадовался дядя Витя. – Давай, Лексеич, ласточке твоей место найдём, да и погреемся малость…

– Да я ставить не буду, – отмахнулся Снегирёв. – Так, мимо проезжал, дай, думаю, навещу. А тут и ты как раз на дежурстве…

Дядя Витя завёл его в жарко натопленную будку и достал пластмассовые кружки. Снегирёв себе налил чисто символически, на самое донышко. Он был за рулём.

– Помянем хорошего человека… – предложил вдруг дядя Витя. – Славика Вершинина помнишь? Ты под Новый год машину у нас забирал, он в тот день домой уходил, сказал – заболел. Я ему ещё водочки с перцем советовал приготовить… И всё нету и нету, и телефон дома не отзывается… А потом вдруг менты приезжают, расспрашивают, лазят повсюду… Убили, стало быть, Славика. Вот оно как получилось…

Славика Вершинина Скунс помнил отлично. Гораздо лучше, чем дядя Витя мог даже подозревать. И подобный финал его не особенно удивил. Выпили за помин души, и он аккуратно, умеючи, не показывая своего интереса, вытянул из собеседника всю информацию о приезжавших «ментах». Узнать в них Плещеева, Дубинина, Пиневскую и Лоскуткова не составило большого труда.

– А у меня, дядя Витя, дело знаешь какое? – сказал он затем. – Только не смейся, но позарез нужен «Москвич». Четыреста восьмой, и чтобы обязательно семьдесят четвёртого года. Не знаешь, не продаёт кто-нибудь?..

120